Искусство Маттиаса Альфена

Джуди Ким

Один математик признался,
Что лист Мёбиуса — сторона в нём одна осталась,
И вот вам потеха —
Разрежьте его для смеха:
Он всё равно единым куском остался.

– Лимерик неизвестного автора

Когда я впервые увидела скульптуру Маттиаса Альфена Falling Man (2004) в процессе отбора работ для первой открытой судейской выставки Housatonic Museum of Art весной 2005 года, она произвела на меня немедленное и почти телесное впечатление. Процесс отбора в HMA ничем не отличался от других выставок, в жюри которых я участвовала. Участники присылали слайды или электронные изображения своих работ. Я просматривала все заявки дважды — сначала очень быстро, чтобы составить общее впечатление о представленных работах, а затем ещё раз, гораздо медленнее, внимательно рассматривая и оценивая каждую заявку.

Однако даже при беглом взгляде заявки Альфена — Dancer (2005) и Falling Man — обладали неоспоримой гравитацией и весомостью, которые меня притянули. Falling Man — это скульптура обнажённого мужчины, которая никак не является классической в формальном смысле слова. Эту фигуру составляют две обращённые друг к другу передние стороны мужского тела. Обе половины его тела — фасад и снова фасад — сформированы вогнутыми и выпуклыми изгибами. Изгибы, образующие тело, борются и сплавляются друг с другом с тугой, напряжённой мускулатурой живота и конечностей, намекая на сопротивляющееся, тяжёлое падение или срыв. Сама фигура согнута, и её можно прочесть как вогнутую или выпуклую (обращённую вперёд или назад). А можно истолковать как одновременно и вогнутую, и выпуклую.

Как расшифровать эту загадочную работу, одновременно столь простую и всё же такую головоломную? Формально она воплощает и выражает двойственность и единство; это буквально фигура, которая разделена и всё же едина. Название и физическая поза работы, кажется, намекают на человека, застигнутого в почти балетном спотыкании, — в тщетной, но инстинктивной попытке остановить падение, падение, которое, возможно, не было неизбежным, но которое стало невозможно остановить, едва оно началось. А что насчёт изгибов? Означают ли они внутренние противоречия, конфликты или борьбу внутри самого себя? Или это просто условность, созданная Альфеном, чтобы передать и подчеркнуть движение вращающегося тела, падающего сквозь воздух? Как и все великие произведения искусства, Falling Man глубоко вовлекает зрителя и порождает больше вопросов, чем ответов.

У меня нет однозначных ответов на эти вопросы. Однако с тех пор, как я присудила Альфену награду за Falling Man на открытой судейской выставке HMA, мне посчастливилось увидеть и другие его скульптуры. Формальные аспекты Falling Man и его ключевые характеристики последовательно проявляются во всех его других фигуративных скульптурах — двойственность и единство, неопределённое напряжение как внутри самой фигуры, так и между фигурой и её окружением. Надеюсь, что знакомство с работами этой выставки и вовлечённость в них дадут нам возможность и дальше размышлять над вопросами, которые Альфен ставит через своё искусство.

Джуди Ким — директор по работе с филиалами и проектными операциями в Абу-Даби, Guggenheim Museum