Творчество Маттиаса Альфена: скульптурное путешествие от экзистенциализма к теории струн
Д-р Говард Антон, профессор математики и автор
Глядя на скульптуру Альфена, в сопоставлении вогнутых и выпуклых форм ощущаешь антагонистическое напряжение противоположностей: времени и вневременности, пространства и пустоты, хаоса и порядка, рождения и смерти. Во временном плане зритель видит и чувствует течение времени, но не может логически определить, течёт ли оно из прошлого в будущее или из будущего в прошлое. Как будто зритель становится «Янусом», смотрящим одновременно вперёд и назад, способным увидеть слияние прошлого и будущего. В пространственном плане Альфен ведёт нас сквозь лабиринт уравновешенных положительных и отрицательных форм, бесшовно сплавленных в единое цельное. Подобно физику-релятивисту, он вплетает время и пространство в художественную вселенную, которая бросает нам вызов изучить и интеллектуально понять её.
Источником вдохновения для своей работы Альфен называет случайное наблюдение за цикадой, выходящей из своей личиночной оболочки, чтобы начать новый цикл жизни после 15 лет под землёй. Сопоставление отрицательной формы полой оболочки и положительной формы вышедшего насекомого, вместе с их символикой жизни и смерти, оставило в нём неизгладимое впечатление. Для Альфена этот природный процесс несёт символические пласты, которые он отражает в своём искусстве: полая оболочка представляет пространство, которое мы занимаем, а краткая жизнь цикады в её положительной форме представляет эфемерность человеческого существования. Он отмечает, что та же дихотомия форм проявляется в искусстве и культуре Древнего Египта — сопоставление отрицательной внутренней формы саркофага и положительной внешней формы мумифицированного тела, на взгляд Альфена, аналогично цикаде и её пустой оболочке.
Работа Альфена — это больше, чем художественное упражнение во временной и пространственной гимнастике: время и пространство служат ему инструментами для проникновения в более глубокие материи. Чувствуется, например, что его временно-пространственный сплав — метафора чего-то иного: возможно, эфемерности человеческого удела и борьбы за понимание природы нашей вселенной и нашего бытия.
Порой он передаёт эту борьбу в образах пронзительной, выворачивающей нутро агонии (как в «Falling Man»), а порой — в безмятежной интроспекции (как в «Standing Female»). Чувствуется, что за антагонистическим напряжением противоположностей у Альфена стоит и более глубокий смысл — возможно, конфликт между интуицией и наукой, между искусством и математикой, между материей и антиматерией или между хаосом и порядком.
Чтобы в полной мере оценить символическое богатство работы Альфена, необходимо рассматривать её не только в художественном контексте, но и в рамках современной математики, физики и философии. Философы, физики и художники разделяют общую цель — описание реальности: философ — средствами слова, физик — средствами чисел и уравнений, а художник — средствами образа и метафоры.
Хотя можно возразить, что физика стремится к объективной реальности, тогда как искусство берёт начало в реальности субъективной, это различие искусственно, поскольку можно доказать, что, хотя абстракция и выходит за пределы «объективного мира», она приходит к той же самой реальности — лишь иным путём. В самом деле, художники нередко опережали физиков, включая в свои работы описания физического мира, достоверность которых наука подтверждала лишь впоследствии.
Рассмотрим, к примеру, «Falling Man» Альфена. Работа показывает мужчину с раскинутыми руками, который с одной точки зрения падает, а с другой — сохраняет равновесие. С художественной точки зрения это можно рассматривать как временнóе продолжение кубизма, в котором Альфен, в духе «Обнажённая, спускающаяся по лестнице» Марселя Дюшана, искусно манипулирует временем, а также ракурсом и перспективой.
Но, безусловно, Альфен рассчитывает и на то, что мы увидим эти два ракурса «релятивистски» — как единое событие, в котором мужчина одновременно и падает, и удерживает равновесие. Этот кажущийся парадокс хорошо знаком физикам, которые бились над понятием одновременности, пытаясь объяснить, каким образом свет может одновременно проявлять свойства и волны, и частицы.
Немецкий физик Вернер Гейзенберг заметил:
«Свет и материя суть единые сущности, а кажущаяся двойственность возникает из ограниченности нашего языка».
В «Falling Man» Альфену удалось передать на языке скульптора суть явления, которое, как заметил Гейзенберг, делает словесное описание бессильным.
Прежде чем перейти к некоторым толкованиям работы Альфена, выходящим за пределы физики, позвольте мне подробнее прокомментировать математический аспект его положительных и отрицательных форм применительно к современной физике.
Евклидова геометрия была разработана, чтобы описать на языке математики трёхмерное пространство, которое мы можем видеть и измерять. В середине XIX века немецкий математик Георг Риман прочёл знаковую лекцию о геометрии искривлённого пространства, которая открыла дорогу четырёхмерной пространственно-временной вселенной Альберта Эйнштейна и, в конечном счёте, работе сегодняшних физиков над теорией струн.
Новейшая формулировка теории струн постулирует одиннадцать пространственно-временных измерений, семь из которых не наблюдаемы в нашей четырёхмерной пространственно-временной вселенной. Таким образом, физики, чей главный инструмент — тщательное наблюдение, оказались вынуждены признать «реальность» неизменно ненаблюдаемого аспекта нашей вселенной. Не это ли пытается передать «Standing Female» Альфена? — положительная форма, смотрящая в наблюдаемую вселенную, не подозревая о своём ненаблюдаемом двойнике, воплощённом в отрицательной форме?
Важной составляющей теории струн является «суперсимметрия» — пока не доказанная теория, постулирующая существование равного числа определённых частиц (фермионов и бозонов), пребывающих в согласованных парах. Если эта теория будет доказана, доказательство объединит четыре фундаментальных взаимодействия природы — электромагнетизм, гравитацию, а также сильное и слабое ядерные взаимодействия — и приведёт к так называемой «Великой объединённой теории», святому Граалю, который физики ищут уже давно. Не является ли равновесие положительных и отрицательных пространств у Альфена своего рода суперсимметрией — ещё одним примером художественного предвосхищения пока не доказанной теории реальности?
Разумеется, то, что говорит работа Альфена, определяется системой отсчёта, в которой мы решаем её рассматривать, так что обратимся теперь к совершенно иному взгляду на символику его положительных и отрицательных пространств. Для этого мы рассмотрим «Falling Man» с «экзистенциальной» точки зрения, сформулированной Жан-Полем Сартром и другими.
В своей работе 1940 года «Бытие и ничто» Сартр поставил вопрос:
«Каково это — быть человеком?»
Затем он ответил на собственный вопрос, утверждая, что человек существует одновременно как «объект» (художественно выраженный положительными, выпуклыми формами Альфена) и как «сознание», или «ничто» (выраженное отрицательными, вогнутыми формами Альфена). Сознание, поскольку оно есть ничто, позволяет нам выбирать, кем мы станем, — это наша свободная воля, наша способность определять свою жизнь через череду собственных выборов.
Эти выборы нередко порождают противоположные исходы. В «Falling Man» Альфен показывает два разных сценария. С одной стороны, мучающаяся фигура падает, с другой — внешне спокойная фигура сохраняет равновесие. Итог этих двух процессов вновь оказывается дихотомией: «жизнь и смерть», или, по Сартру, «Бытие и ничто».
Упомянутое ранее египетское влияние проявляется в «Standing Female» Альфена. Эта работа, хотя и более безмятежная и интроспективная, чем «Falling Man», разделяет то же философское основание. Лицо и тело артикулированы одновременно и в положительной, и в отрицательной форме. Хотя обе формы делят одно тело, ни одна из них не признаёт другую и не доминирует над ней. Положительная форма, с её вневременным, монолитным качеством египетской скульптуры, передаёт индивида, скованного ритуалом, тогда как динамичная отрицательная форма, будучи ничем, передаёт свободную волю, не скованную этим ритуалом. Примечательно в этой работе умение Альфена перекинуть мост через пятитысячелетний временной разрыв и обнаружить элементы современной постмодернистской науки и философии в культуре Древнего Египта.
Швейцарский скульптор Альберто Джакометти однажды сказал:
«Искусство и наука означают попытку понять. Неудача или успех играют второстепенную роль».
Альфен и другие выражали ту же мысль иначе: «Хорошее искусство рождается из попытки невозможного, и хотя эта попытка обречена на неудачу, само стремление порождает новаторство и творчество».
Это художественное стремление мы видим и в работе Альфена. Он прямо встретился с одними из важнейших вопросов науки, математики, философии и современного искусства. Чем больше зритель позволяет себе погрузиться в его работу, тем очевиднее становятся её глубина, творческая сила, новаторство и уникальность.